Прислушайся к вою

Эрл Рудольф Цвельдинг

Прислушайся к вою

Часть первая, или Меч Отца

Мне было четырнадцать, когда я впервые убил человека. Обычно, первый раз всегда запоминается лучше всего, ну, помимо судьбоносных убийств, влияющих на жизнь. По традиции нашего дома каждый юноша, достигший четырнадцатилетнего возраста и способный держать в руке меч: а я с десяти без усилий орудовал отцовским ещё Вартангом, должен убить своего первого врага. Пошло это от самого нашего прародителя, Дункана Цвельдинга, прозванного Кровавым Мечом. Ещё до того, как стать гвардейцев короля в двадцать два года, он уже прославил своё имя: первой своей жертвой Дункан, волею судеб, избрал Королевского Палача, которому, согласно легенде, он нанёс всего одно ранение, но точно поразившее мозг убийцы.

Я был воспитан на этой, и подобных историях. Для меня, наследника одного из свирепейших лордов северного королевства, старинные рассказы были единственным учебным пособием по истории. Мой навык стратега был выращен на почве, заложенной в богатейшем военном опыте моей семьи, умение фехтовать произрастало, однако, только из уроков и наставлений отца: он лично занимался моим обучением этому важнейшему делу. Любовь же к убийству пробудилась в моей душе лишь после того часа, как я впервые ощутил ненадёжность жизни моего врага и пронзил его мягкую плоть. А это было в тот день, о котором я говорю.

Как обычно меня подняли рано: с первым солнечным лучом, падающим на землю после мрака ночи, должен подниматься из своей постели и лорд. Я всегда вставал с охотой, ведь грядущий день знаменовал новые сражения и новые уроки. Со дня моих именин прошло уже две недели, но все жители Соутгейта, обыкновенно мрачные и неприветливые, как и сам замок, и мой отец, и я сам, были до сих пор в приподнятом настроении. Я видел это в глазах слуг, подносивших мне уборы утреннего туалета, слышал в их перешёптывании. Даже гвардейцы были чересчур общительны и доброжелательны ко мне. Я их никогда не понимал.

Проведя все приготовления к выходу из покоев в южном крыле замка, я, уже давно проснувшийся и полный сил, прогнал слуг и сам облачился в свой добрый костюм из красной кожи. С самых малых лет мы, стражи пути Тирисфаля, должны были носить, как минимум, кожаный доспех, способный хоть как-то защитить нас от стрел и мечей. С семнадцати каждый мальчишка в крепости, кроме детей прислуги и ремесленников, был обязан практически ежедневно надевать кольчугу, а в идеале латы. Однако, в том возрасте у меня была только кожа и этим я оставался, впрочем, доволен, ведь уже знал о тяжести лат. Костюм мой, однако, пусть и был сделан из грубого материала, был также и украшен причудливым золотым узором: благо, у отца были деньги на достойные одеяния.

И вот, горделиво подняв голову, я открыл двери своего чертога и покинул его, быстрым шагом, свойственным для молодых, направившись к тронному залу. На моём поясе уже были ножны, а в них уже имелся стальной клинок, или, как я его тогда назвал в шутку: Рудваг. Глянув на стражей, выпрямившихся при моём приближении к главному залу, в тот день я отметил их важность, запомнившуюся мне чрез года. Кашлянув, я, Рудольф Цвельдинг, наследный эрл Соутгейта, открыл двери и шагнул в просторнейший из чертогов Соутгейта, не имевшем окон, но подсвеченным многими жаровнями и факелами, развешенными у стен, дверей и потолков. Пробежав взглядом по галереям, где в нишах были развешены знамёна Алого Волка и наших знаменосцев, я посмотрел на своеобразный престол, где столетиями восседали эрлы Южных Врат. Высокое каменное кресло, оно всегда было холодно, казалось, никогда не ощущало прикосновения пламени или жары. В тот час на троне Соутгейта сидел мой отец, Эрл Хартман, уже тогда названный Непреклонным. Ему шёл уже шестьдесят пятый год, но он до сих пор внушал ужас своим видом, даже сидя на каменном престоле. Пожалуй, он был одним из самых больших людей в Лордероне по силе, и уж точно не последним по значимости.

- Рудольф! - прогремел его голос, отдаваясь от стен зала эхом. - Я ждал тебя, сегодня ты наконец явился вовремя. Тебе известно, какой сегодня день, верно? - отец задал мне вопрос, я кивнул. Мне не хотелось нарушать его громкий монолог. В галереях началась лёгкая суматоха, лорды-знаменосцы, их жёны и дети хотели увидеть церемонию. - Но по обычаю предков я обязан официально подготовить тебя к этому обряду. Подойди, - повинуясь, я исполнил его приказ. Отец же поднялся и, спокойно держа двуручный Вартанг в одной руке, начал говорить: - Иной воин, сын глупого восточного лорда или южного короля, встречает первого своего врага в поле, неподготовленный и глупый. Часто он встречает в том же поле и смерть, ещё чаще, от первого же врага. Мы, Цвельдинги, стражи Южного Пути и эрлы Соутгейта, веками стоявшие на этой земле и охранявшие покой нашего великого Государя, кем бы он ни был, выходим в первое сражение подготовленными, с окровавленными клинками и закалёнными сердцами. Сегодня я, Хартман, сын Освальда из дома Цвельдинга, правитель Соутгейта и хранитель Южных Врат, согласно традиции моего предка и всего моего рода, даю своему единственному сыну, Рудольфу, право на убийство, - он поднял клинок таким образом, чтобы тот занял горизонтальное положение, и провёл им от левого края зала до правого. - Вы, присягнувшие мне, станете свидетелями его победы или же его позора. Но сначала, - тут отец помедлил. Я помню своё волнение, сжавшее моё сердце, - сначала он должен победить в честной схватке меня, своего лорда-отца.

Помню, как я пытался несколько мгновений осознать всё услышанное. Звук падающего плаща моего родителя и его шагов отрезвил меня и заставил машинально извлечь мой меч из ножен. Спустя пару секунд Рудваг, шуточный клинок молодого и неопытного мальчишки, каким тогда был я, встретил и успешно блокировал выпад грозного Вартанга. Гора моего родителя нависла надо мной: он также был облачён в кожу, но в то же время был в полтора раза больше меня и, как я подозревал, много сильнее. Но на страх времени у меня не было. Первую мою атаку он отразил с лёгкостью, вторым своим выпадом чуть не выбил маленький меч, которым я так гордился, из моих рук. Увернувшись от тяжёлого удара отца, я уколол его в левую руку, с какой-то животной радостью заметив, что на бурой коже быстро проступила кровь.

Точно не заметив ранения, конечно же, незначительного, отец молча продолжил атаковать. Каждый его новый, более тяжёлый удар я был вынужден либо парировать, либо пропускать и отпрыгивать. Медленно, но успешно, я водил противника, бывшего моим отцом, по кругу, выводя того к ступеням его же собственного престола. Ещё с рассказов своей матери я помнил тогда о слабом месте отца: в бою он редко замечает перемену обстановки, если та не кардинальна. Аккуратно я поднялся на две ступеньки и оказался выше отца. Два последующих удара я блокировал, третий контратаковал. Воспользовавшись особенностью своего положения, я сделал состояние и любую атаку родителя неудобной, тем самым доведя его до близкого к ярости положения. Проведя три контратаки подряд и устроив хорошую жизнь его правой руке, четвёртым, уже самостоятельным ударом я, торжествуя, выбил Вартанг из рук отца. Со звоном древняя сталь ударилась о камень, отец же в удивлении и потрясении отпрянул. Люди в зале застыли в ожидании и, наверное, шоке. Только после окончания поединка я, неразумный мальчишка, понял, что оказался первым из Цвельдингов, победившим своего отца в честном сражении.

Замешкавшиеся знаменосцы разразились бурными овациями. Отец, казалось, ещё не до конца осознавший глубину своего поражения и позора, засмеялся и, подняв с холодного камня меч, кинул его мне, причём так, чтобы я мог его спокойно поймать. Я, в свою очередь, поймал Вартанг левой рукой, правой же отбросил в сторону свой старый, уже не нужный клинок.

- Настоящий Волк! - взревел отец, осматривая зал. Люди аплодировали мне, я же, уже тогда имевший представление о победе, поклонился залу. - Ты больше достоин этого меча, сын, нежели я или кто-либо другой. Ещё ни одному не удавалось того, что удалось тебе, - зал притих. Отец, как оказалось, без доли ненависти и презрения посмотрел на меня. - Введите эту собаку-предателя, пусть мой сын принесёт мне его голову!

Двери открылись, и в зал введи заключённого, бывшего палача Цвельдингов, бежавшего месяц назад в один из северных замков. Большой мясник, этот лысый убийца и напоминал всем своим видом владельца мясной лавки. В руке он держал свой топор, срубивший некогда много голов врагов Цвельдингов, а недавно положивший пятерых рыцарей моего отца. Я знал, что этому ублюдку обещали королевское помилование, если он выживет в этом чертоге, я также знал, что он, как существо мало разумное, с лёгкостью в это поверит. Помню, мне тогда в голову пришла мысль, что этот огромный мясной мешок похож на ходячий манекен для битья.

Я сжал рукоять Вартанга обеими руками и медленно спустился в зал. Отец мой отошёл в сторону, а после поднялся к своему трону, подняв мой меч и сунув его в свои ножны. Набрав в грудь побольше воздуха, я вышел на бой с этой свиньёй. Палач перекладывал топор из руки в руку, улыбался своими дырами от зубов, рукой потирал нос. Совершив первый свой выпад, я пронзил его толстую тушу Вартангом: клинок прошёл насквозь и я, приблизившись практически вплотную к лицу мясника, заглянул в испуганные и удивлённые глаза этой твари. Дёрнув меч назад, я помог себе ногой и столкнул палача с клинка. "Меч поразил сердце," - понял я.

Вновь в зале поднялся шум. Отец вновь смеялся. Подняв тушу за кашляющую голову, я срубил её одним ударом и, подойдя к подножию трона, швырнул на пол.

- Вот твой вепрь, отец, - гордо и важно произнёс я. Сейчас мне эта фраза кажется ужасно глупой, но в то мгновение ничего лучше я не мог придумать, а впрочем, и гордился сказанным. Торжество продолжалось ещё несколько минут, а вечером того же дня был устроен пир. Пожалуй, это был один из самых счастливых, как вы любите говорить, дней моей жизни. А теперь я расскажу о паре ужаснейших дней, и покончим на этом.

Часть вторая, или Вкус Крови

В былые времена знамя Алого Волка трепетало на ветру над всеми замками и городами: от Соутгейта до Агамонда. Весь запад Тирисфаля был наш, о его присоединении ко владениям моего рода позаботился ещё Орен Кровавый Волк, прошедший со своей стаей через весь Тирисфаль: с севера на юг. После падения замка Клоренсов, неосмотрительно восставших против короны, и истребления всего их рода моим предком, большая часть западных лордов, из страха потерять жизнь, преклонила колени перед новым сюзереном. Король, прибывший к полям севера, в ужасе наблюдал выжженные равнины, заваленные трупами солдат и крестьян. Меж тел убиенных бродили громадные волки Орена Цвельдинга, а сам эрл Соутгейта принимал Короля не как своего владыку, но как равного. В тот час, испуганный, слабый и окружённый людьми и волками, правитель Лордерона признал все победы и завоевания моего предка.

Власть Цвельдингов в тех краях просуществовала почти двести лет: лишь Вторая война и наглость вчерашних знаменосцев моего рода развалили устои, продержавшиеся бы ещё не один век. А начался этот распад в тот самый скорбный день, о котором я хочу рассказать.

Вторая война была в самом разгаре, южные лорды бежали под натиском Орды. Одна за другой вспыхивали непреступные крепости, рушились величественные замки и пылали целые города. Мне шёл тридцать первый год жизни, однако, я ещё не был эрлом - отец мой, Хартман, был уже стар, но всё ещё жил. В свои восемьдесят два, он ещё мог орудовать своим клинком, а ещё лучше стрелять из собственного громадного арбалета. За двое суток до того дня, о котором я рассказываю, в Соутгейт с юга прилетела единственная уцелевшая птица, принёсшая чёрную весть о приближении орчьего войска. Обозлившись на весь мир, отец поручил командование мне и заперся в своих покоях на ближайшие два дня.

Без промедления я созвал все знамёна западных лордов, присягнувших Орену и моему дому. Первыми прибыли самые верные: Фроксы, Вестроки, Фотергейлы, Ведфорты и Соутферы. Эти дома были первыми из присягнувших основателю рода, Дункану Цвельдингу, с моими предками они прошли сквозь пламя и лёд, проливая свою кровь за своего эрла. После них пришли другие: Корфорты, Адамсы, Шальнсы, Магдоны. Также, за день до сражения в Соутгейт со своими людьми прибыл наследный лорд Острова Слёз, что в Гилнеасе, сир Джеймс Эштенбер. Гилнеасец, чей король предал доверие Лордерона, не внушал мне доверия, однако, поддавшись уговорам своих советчиков, я принял его помощь. Прочие же знаменосцы проигнорировали мой призыв, предпочтя либо бегство в столицу или в Стратхольм, либо сокрытие за собственными стенами. Поклявшись достать их головы и насадить их на пики, я, в вечер перед бойней, отправился спать. А спал я всего два часа.

Ещё вечером мы слышали далёкий грохот барабанов, объявлявший всему миру о приближении Орды. Вскоре он сделался более громким, после этого, невыносимым, и, наконец, ненавистным. В четыре утра, когда я уже был на ногах и держал военный совет, зазвонили колокола на башнях: от берега озера и до предгорий - по всей стене били тревогу. Бросив бумаги, я отправил лордов к своим людям, сам же, в сопровождении Джеймса Эштенбера, поднялся на стену и лично оценил масштабы надвигающейся бури.

Поразительно, но я слабо запомнил ту ужасающую картину, открывшуюся пред моим взглядом. В подобные минуты не стараешься запомнить то, что видишь, стараешься оценить свои шансы. Могу лишь сказать, что это воспоминание в моей памяти являет собой такой образ: громадное поле, цвета засохшей крови и ржавого железа, колосьями на котором выступают пики, мечи и топоры. Весь пустырь, раскинувшийся к югу от Соутгейта, был заполнен силами врага: они, однако, держались подальше от стен и лучников. Внизу, по обе стороны, поднялся шум. Я помню, как оглянулся, чтобы взглянуть на свою армию: пять тысяч мечей моих знаменосцев, плюс пять сотен рыцарей Эштенбера и подкрепления из столицы. Люди в спешке строились во дворе и на стенах: те, кому довелось увидеть Орду, то есть стоявшие на башнях и стенах замка, были готовы бежать прямо сейчас, однако, все пути отступления были закрыты. Переводя взгляд от своих ко врагу, я заметил высокую фигуру отца, вставшего на западной башне и отдающего приказы лучникам.

Неожиданно войско врага зашумело. Разъярённые при виде крепости, орки были готовы обрушить её стены и ворваться в Лордерон. За пару мгновений до начала их наступления, я, не проронив ни слова, спустился со стены и приказал подвести моего коня. Основные наши силы, а именно три тысячи человек, из которых пять сотен были рыцарями, собрались в небольшом городке, выросшем за крепкими стенами Соутгейта, а также в его окрестностях. Фланги прикрывали небольшие отряды стрелков, левый фланг, как наиболее уязвимый, был обороняем сиром Джеймсом. Надев свой шлем в форме головы волка, украшенный следами засохшей крови, я выехал в первые ряды войска и возглавил своих знаменосцев. На башне неистовствовал отец, он отдавал приказы, люди со стен уже стреляли во врага.
- Да поможет нам Свет, милорд, - обратился ко мне молодой Бринден Вестрок, - если верить разведке, орки привели сюда десятитысячную армию.

- Один наш боец стоит пятидесяти этих ублюдков, сир Бринден, - вставил своё слово уже седой Соутфер, - они побегут после первой же смерти в их рядах.

- Сир Венкрофт, если не ошибаюсь, - я был резок, впрочем, как и всегда, - мы с вами ещё ни разу не встречали "этих ублюдков" в бою. Их больше чем нас, и, пусть они слабее защищены, они горячи и разъярены, а мы устали с дороги и обеспокоены. Однако, отступать мы будем только в самом крайнем случае. Да поможет нам Свет.

Звук удара сотни топоров о прочное дерево первых врат заставил вздрогнуть и тех, кто стоял на стенах, и тех, кто стоял позади меня. Лишь мне, Соутферу, Ведфорту, Вестроку и Эштенберу удалось сохранить спокойствие. Откуда-то сзади послышались испуганные крики. Второй удар и вопли стихли, по крайней мере, с нашей стороны. С третьим ударом ворота дрогнули. Четвёртый также не дал осаждающим никаких результатов. На пару минут навалы Орды прекратились и недоумевающие лорды смотрели на меня так, точно я должен сказать им ответы на все вопросы бытия. Наконец, раздался ужасающий грохот пятого удара.

Оказалось, что орки выжидали. Одновременно с разрушением первых ворот они проделали взрывом брешь в левой части стены, там, где стояли на страже люди сира Джеймса. Молодой кавалерист повёл своих людей в атаку, прямо в пролом, чрез который хлынули орки. Я махнул рукой и направил ему на помощь тяжёлую пехоту Соутфера. Ордынцы вышли ко вторым воротам.

Если первые врата Соутгейта были деревянными и слабыми, то вторые оказались железными и прочными. Кроме того, между первыми и вторыми воротами находилась стальная решётка, которая, несомненно, была опущена. Сир Бринден, славившийся своей честью и уважением к любому противнику, однако, мне смог сдержать смешок, когда услышал разъярённый вопль впавших в бешенство орков.

- Кажется, наши гости встретили новое препятствие, - усмехнулся он. Мне же было не до смеха: бомбы, взятые орками у гоблинов, могли сровнять Соутгейт с землёй. К тому же, ряды живых защитников западного фланга заметно поредели.

Скрипя сердцем, я отправил стрелков, стоявших от меня по правую руку, на стены левой руки. Провожая их, бодрых и смелых мальчишек, взглядом, я вновь ощутил ту тревогу, захватившую меня в минуту подрыва стены. И мгновения не прошло с минуты появления этого чувства, как стена, на которую только поднялись молодые лучники и арбалетчики, взлетела в воздух. Камни посыпались на орков, те, же, в свою очередь, не обращая внимания на потери, рвались в Тирисфаль. Мигом протрубив в рог, я направил ещё тысячу бойцов, теперь непосредственно под моим командованием, к этой бреши. Однако было слишком поздно.

Нас теснили и теснили заметно. Когда я услышал третий взрыв, не стало правой стены и остатки моего войска бросились туда. Рыцари Тирисфаля, коих оставалось к моменту моей атаки примерно четыре тысячи, растянулись по всей длине стен Соутгейта.
Только донжон ещё держался, обстреливая всё войско орков. Стены рушились, где-то на окраинах вспыхнули пожары. Не буду описывать каждый бой с каждым орком, которых я тогда убил, наверное, с две сотни лично: во-первых я не всё помню, во-вторых о моей юношеской манере боя было итак много до этого рассказано. Подняв взгляд к небу, я увидел громадную фигуру отца, целящуюся из арбалета в одного из громадных орков, сопровождавших войско Орды. Тварь получила болт в самый свой крошечный мозг и сдохла на месте.

Орки оттеснили нас на старые позиции. Мне отлично был виден донжон, его башни и зубцы, восходящее солнце освещало кровь на его камне. Когда я услышал новые взрывы, я только извлекал Вартанг из горла очередного врага. "Что же они могут взорвать, если стен больше нет?" - удивился я, но тут же собственными глазами увидел ответ на свой вопрос. Восточной башни Соутгейта больше не было. Западная же стремительно падала на юг, туда, где раньше были левые стены. Отдельно от неё в воздухе я увидел объект, от вида которого сжалось моё сердце. Громадное, ревущее в гневе тело моего отца обрушилось на камень сломленной башни. Машинально, точно во сне, я протрубил отступление и развернул коня, бросив битву. Ещё несколько раз я трубил в рог, спасая своих людей и уводя выживших в столицу. К сожалению, из двух тысяч услышавших об отступлении, до города добралось только восемь сотен: прочие были нагнаны орками и убиты.

То был один из чернейших дней в моей жизни. Орда разрушила мой замок, убила моих знаменосцев, убила моего отца. Я возглавил дом в трудное время, но сейчас без особых чувств вспоминаю минувшее. Через пару месяцев мы отбросили этих собак от столицы, а вскоре выкинули из королевства. Ещё год я ловил и уничтожал орков в лесах и горах Тирисфаля и Серебряного Бора, после же вернулся к руинам своего дома. На деньги Эштенбера, ставшего моим другом, и Агареса, тоже гилнеаского дворянина, взявшего себе в жёны мою сестру, я отстроил Соутгейт из дерева, сделав каменным лишь донжон. Многие северо-западные лорды тогда отвернулись от меня, по новым порядкам королевства я не мог силой вернуть их под свою власть. Поставив целью возрождение былого величия Южных Врат, я рассчитывал остаток своих дней провести в восстановлении домашнего очага и верной службе короне. К сожалению, мне помешали.

Часть третья, или Смерть Близких

Мы покинули Соутгейт все вместе: сначала я созвал знамёна, затем устроил военный совет и смотр войск, а только после выступил на восток. Всё, что я смог возродить за десять лет из руин Второй войны, я должен был предать пламени: старинное поместье Цвельдингов, гордый Соутгейт, охранявший пределы Тирисфаля веками, горел долго. Мы видели дым от пожара уже после того, как миновали обезумевшую столицу, чуть ли не с боем прорвавшись через новые укрепления ложного короля. Горькое и скорбное было время.

Шёл восемнадцатый год после открытия Тёмного Портала, гражданская война была в самом разгаре. Я вышел из своего родового замка с шестью сотнями человек: теми немногими, кто остался жив и не бежал, или не обратился в вурдалака. Со мной в путь отправились самые преданные лорды, верой и правдой служившие и мне, и королю: Бринден Вестрок, Венкрофт Соутфер, Уэймар Ведфорт и Виктор Фотергейл. Конечно, с нами была так же моя жена, Элизабет, и мой сын, Альберт, уже тогда посвящённый в рыцарство, воспитанный лично мной. Альберт, конечно, не смог повторить моего успеха в своём первом поединке, однако был тогда, и, впрочем, даже сейчас является вполне способным мальчиком. Супруга же моя, казалось, переживала судьбу королевства: вот она была прекрасна, а с началом войны совсем зачахла и замкнулась в себе.

Когда мы впервые проходили мимо Андорала, моё войско попало в гнусную засаду мертвецов. К счастью, нам удалось отбиться без больших потерь: однако лорд Виктор Фотергейл был сильно ранен, а мы потеряли пятьдесят хороших мечей. Через пару дней после того боя рана моего старинного друга, легко восприимчивого на болезни и недуги, загноилась и начала всецело намекать на будущее своего носителя. Вечером я пришёл к нему в палатку, мы тогда остановились неподалёку он Тондрорила. Невысокий и скромный, Виктор был хорошим другом и примерным семьянином. Его нельзя было назвать лучшим воином или сказать, что он был превосходным тактиком и стратегом. Пожалуй, старый лорд Фотергейл представлял собой просто хорошего человека, который умел заводить нужные знакомства, был вежлив и честен. Поразительно, что при всём этом он питал презрение к интриганству и праздности.

В тот час, казалось, Виктора подменили. Мне сказали, что он часто стал бредить, звать усопшую сестру и пропавших без вести дочерей. Одинокий умирающий старик, подумал тогда я, эта судьба незавидна. Тогда, когда я вошёл в палатку с несчастным, он спокойно лежал на кровати, глядя, как могло показаться, в пустоту. Не отрывая взгляда от неизвестно чего, он приветствовал меня и пригласил сесть.

- Рудольф, ты ведь понимаешь, чем это кончится, - сказал он так, точно это был известный факт. Впрочем, я действительно осознал, к чему ведёт это дело. - И я уже чувствую, как эта зараза пожирает меня изнутри. Я гнию и, скорее всего, этой ночью начну ходить не по своей воле. Чего доброго, заражу кого-нибудь, - Виктор говорил спокойно, казалось, что он имеет в виду что-то далёкое и отстранённое. - Мне не хочется всё это ощущать, как не хочется остаться в памяти моих и твоих людей упырём, который в ночи грызёт глотки их товарищам.

- Что же, в ином случае я бы позвал мастера Уилберта, чтобы он успокоил тебя и дал заснуть, - я, насколько помню, также говорил прямо и холодно. - Но это твой сознательный выбор и он очевиден. Я думаю, ты знаешь, насколько сильным это будет ударом для многих, в том числе и для меня.

- У меня было достаточно времени над этим поразмыслить. Ты должен убить меня, а тело сжечь. Не хочу навещать тебя в своей не лучшей форме, - он замолчал и откинул голову. - Найди девочек. Всё, что я прошу. Теперь, покончи с этим.

Я повиновался его воле, последней воле моего старинного друга. Извлекая из ножен Вартанг, я быстро прошептал молитву, её же я повторил, опершись на меч. И я видел, как Виктор прошептал те же слова, явно, с большим для себя усилием. Взяв рукоять клинка обеими руками, я поднял его над головой и вновь опустил, прерывая страдания друга. Тот вздрогнул и издох, не проронив более ни единого слова. Я же, достав из груди товарища клинок, спервая прошептал "Ты умер со сталью", а после, раскатистым, точно гром, голосом позвал стражу и приказал соорудить костёр для Виктора. Однако стоило мне лишь выйти из шатра, как ко мне тот час бросился Бринден Вестрок.

- Милорд, надеюсь, лорд Виктор умер достойной смертью? - Вестрок был сегодня наряден, лицо его выражало неподкупный интерес, а в голосе были слышны нотки одновременно какого-то непонятного мне предвкушения, а так же настоящей скорби.

- Он умер со сталью, сир Бринден, - сказал я с горечью, какую обыкновенно испытывают после поражения. - Есть ещё раненные? Если да, обеспечьте им достойную смерть и сожгите тела.

Тогда Бринден молча кивнул и ушёл в сторону, отдавая приказы на ходу. К вечеру каждый, кто получил царапину на коже или серьёзное ранение в бою близ Андорала, был мёртв. Моё войско потеряло пятьдесят достойных мужей на поле брани и ещё сотню после сражения. Признаться, я всегда отдавал приказы об убийствах раненных и беззащитных с холодным чувством священного долга, но для Соутфера, Вестрока и Ведфорта всё это превратилось в настоящее, не побоюсь такого слова, увлечение, затягивавшее их с головой. Они, даже, иногда соревновались в своих успехах, демонстрируя друг другу особые приёмы, порой превращая сожжение трупов еретиков, нежити или заражённых в настоящее представление.

Через пару недель мы уже достигли середины тех земель, что ныне зовутся Восточными Чумоземиями. К тому моменту нас осталось чуть больше половины от того количества, что вышло из Соутгейта: кто-то погибал в бою, кто-то в лагере, подцепив заразу или даже случайно поранившись. Провизия, взятая нами на далёком западе, начинала заканчиваться, местным же товарам доверять было категорически нельзя. Мы задерживались в опустевших деревнях и проходили с боем через деревни, заселённые нежитью Плети. Однажды на своём пути мы встретили шайку разбойников, каждого из которых мы убили, а один раз нам повстречались мирные торговцы, своей скрытностью обрекшие на себя петлю и костёр.

Как-то раз, всего в трёх днях пути от Длани Тира, мы разбили лагерь на берегу небольшого озера. Я пригласил к себе в палатку мастера Уилберта и обсудил с ним возможные пути развития событий. Разговор шёл неплохо, однако, до той поры, пока старик не потянулся за хлебом, доставленным мне из повозки для лордов. Лишь увидев его, мастер вскочил с места и, указывая на еду дрожащей рукой, воскликнул:
- Порча, милорд, порча! Порча поселилась в вашей пище! - глаза его горели, голос дрожал не меньше тела, а на лбу проступил пот. Я тоже взглянул на тарелку и с ужасом, смешанным с отвращением, отметил, что хлеб действительно почернел и покрылся светло-коричневой плесенью. С ещё большим ужасом я понял, что буханка уже кем-то нарезана, и часть её съедена.

Вырвавшись из палатки, я быстрыми шагами бросился к походному обиталищу жрецов и монахов, но на своём пути неожиданно встретил усталого с пути сына: уже тогда он командовал разведчиками и проводил в седле вдвое больше времени, чем все мы. Редко же он видел меня, своего непреклонного и мрачного отца, таким встревоженным.

- Альберт, где твоя мать? - нервным, но всё-таки грозным отцовским тоном спросил я. Во взгляде рыцаря мелькнул страх.

- У Его Преосвященства, ей нездоровится. А что случилось? - задал встречный вопрос Альберт, но я решил не тратить время и не отвечать. Положив руку на рукоять клинка, я влетел в шатёр святого отца.

Моя дорогая Карла лежала, недвижима на койке для больных. Рядом с ней стоял отец Джексон и возносил молитву к Свету Небес. Подойдя, я, как благочестивый слуга Света, не стал его прерывать. Вскоре он сам закончил своё дело и повернулся ко мне. Явно прочитав все вопросы на моём столь необыкновенно встревоженном лице, он, чуть удивившись, отвёл взгляд в сторону и посмотрел на мою спящую супругу.

- Милорд, она неизлечимо больна. Порча каким-то коварным, хитрым способом, неведомым простому смертному, вроде меня, проникла в её организм и теперь готовит её к становлению слугой зла. Молитвы, как показывает настоящая практика, плохо помогают при таком недуге, или, быть может, необходимые слова мне попросту неизвестны, - жрец говорил спокойно, но в его голосе я слышал сожаление. Старый священник ещё давно прислуживал моему отцу в Соутгейте и, несмотря на свой уязвимый и слабый возраст, согласился на последний поход. - Я знаю, это больно осознавать, но выход из этой ситуации только один, и он именно таков, что впервые его применили вы, милорд.

- Она съела кусок поражённого хлеба ещё утром, - мрачно сказал я, - похоже, теперь болезнь поражает нас всего за пару часов. Она в сознании? - святой отец покачал головой. - Что же, - я набрал воздуха в грудь, - тогда, прошу вас, оставьте меня наедине с моей супругой.

- Как вам будет угодно, милорд Цвельдинг, - священник быстро покинул свой шатёр, я же сел у постели Карлы и отчаянным взглядом окинул её.

Обыкновенно яркая, в последние недели она стала всё более и более мрачной, холодной. Сейчас её кожа была мертвенно бледной, застывшее лицо не выражало никаких эмоций, лишь грудь равномерно и спокойно поднималась и опускалась в дыхании. Я провёл рукой по своему лбу, покачал головой. Поднявшись, я трижды повторил старинную молитву и вновь, как не единожды за этот мрачный поход, обнажил свой клинок. Повторив ритуал, подобный смерти Виктора Фотергейла, я, который опёршись на рукоять клинка руками, произнёс:

- Прислушайся к вою, любовь моя. Ты умерла со сталью.

Джоан Резерфорд

Джоан Резерфорд

Раса: Человек

Народность: Люди Гилнеаса

Пол: женский

Возраст: 24

 

Особенности внешности: 

Невысокая скромная девушка, Джоан Резерфорд обыкновенно остаётся незаметной для многих, не в последнюю очередь благодаря своей внешности. Она тихо ходит, всегда действует осторожно и аккуратно. Обыкновенно Джоан носит удобную одежду, помогающую ей в деле скрытности: лёгкие кожаные сапоги, напоминающие чем-то одновременно и кавалерийские, и охотничьи, тканные бриджи, песчаного цвета рубаха, поверх которой надет качественный и прочный тёмный камзол, дублетного типа, сделанный явно в городе. Талию нашей героини опоясывает бурый ремень с ножнами (иногда и без), в которых хранится короткий, но смертельно опасный меч девушки. Иногда она носит накидки: тёмно-зелёные или серые, помогающие также сделаться более незаметней и скромнее для наблюдателей. Зимой и в северных регионах она нередко отдаёт предпочтение утеплённым воротам плащей.
Лицо Джоан кажется молодым, однако, в то же время, и вечно измученным какой-то бедой. Гладкая кожа бледна и холодна, точно сталь клинка, губы постоянно сомкнуты и давно уже не выдают улыбки. Над ровным, небольшим носом, столь типичным для тех, кто родился на скалистых берегах западного Гилнеаса, расположены зелёные, чуть-впалые глаза, всегда смотрящие в душу собеседника девушки. Над ними же, в свою очередь, видно ровные, в меру тонкие брови, за которыми, очевидно, время от времени ведётся уход. Большую часть высокого лба нашей героини закрывает чёлка из, обыкновенно, не самых чистых волос. Тёмно-коричневая шевелюра Джоан закрывает уши и доходит до спины сзади и до скул спереди. Несмотря на сомнительную чистоту, эти волосы никогда не бывают растрёпаны.

Особенности характера:

В свои двадцать девять лет Джоан могла бы похвастаться богатым жизненным опытом пребывания в разнообразнейших ситуациях при самых различных обстоятельствах, вот только хвастаться она никогда не будет. Скромная по самой своей природе, девушка была воспитана в атмосфере аскетизма и сдержанности: её учили брать только своё, говорить только по делу и действовать только по необходимости. Однако не стоит заблуждаться: Джоан имеет собственное представление о равенстве в обществе, краткое и довольно грубое изложение которого можно вместить во фразу "равны все: и короли, и пастухи, и евнухи, и герцоги". Ещё один немаловажный, даже, пожалуй, один из основополагающих принципов нашей героини: "не любить никого". Вот уже, наверное, одиннадцать лет Джоан не отдаёт свою благосклонность одним, а неприязнь другим. В этом она руководствуется больше безразличием к одним и сталью к другим. И, как уже говорилось выше, она всегда смотрит в глаза собеседнику.
Почему же молодая девушка, воспитанная благонравному поведению, обученная грамоте и даже боевому искусству предпочитает вести себя подобным образом? Она - незаконнорожденная дочь Джеймса Первого из Дома Агареса, герцога Вестерли и наследника хранителей западного Гилнеаса. Правда, сама Джоан зовёт себя иначе: "бастард змеиного лорда", и, по-сути, несомненно права. Отец никогда не признавал её, чтобы она могла наследовать его титулы, однако большую часть воспитания и обучения нашей героине дал именно герцог Вестергардский. Однако, в один прекрасный день, он, поразмыслив, решил прогнать девушку, ни в чём неповинную и несчастную. В тот же день, когда она бежала от разгневавшегося родителя (матери, Джоан, к слову, не знала), она и убила своего первого человека - рыцаря, посланного ещё более разбушевавшимся Агаресом, чтобы тот прикончил незаконнорождённую дочь сюзерена. Первая кровь, обагрившая клинок девушки, предательство всех, с кем она жила всю свою жизнь и изгнание во враждебный мир вынудили Джоан отказаться от тех моделей общения, поведения и отношений, какими пользовалось подавляющее большинство людей.

Мировоззрение: Истинно нейтральный

Мастерство и знания

 

Класс: Разбойник

Специализация: Скрытность 

 

Способности:

Незаметность

Навыки скрытности важны для тихой и замкнутой девушки, важны жизненно. Джоан в совершенстве овладела способность находить превосходное укрытие в тени, благо, много места она сама не занимает. С давних пор все тени, тёмные закоулки и мрачные подземелья стали спасителями для нашей героини, причём во многих ситуациях.

 

Удар в спину

Если поразмыслить, то удар в спину, неожиданный, возможно, даже смертельный, подлостью или чем-то бесчестным не является - это всего-лишь одна из форм преимущества над незадачливым противником. Прокрадываясь в тени, скрываясь во мраке, Джоан часто убивает тех, кто заслужил отведать вкус стали, именно таким образом.

 

Дымовая шашка

Во многих трактирах, на площадях и рынках городов часто слушаются неприятные вещи: драки, громкие споры, перерастающие в драки, проверки чрезмерно интересующейся стражи. Каждое из этих и прочих подобных событий является настоящим раздражителем, избавиться от которого можно либо незаметно скользнув, что при всеобщей давке становится практически невозможно, либо дезориентировав конфликтующих при помощи дымовой шашки. Джоан всегда носит с собой три штуки и при необходимости использует их.

 

Навыки и профессии:

Уклонение

Что может сделать девушка, вооружённая коротким стальным клинком, против латника, держащего в руках громадный боевой молот? Она может выматывать того, наносить редкие, но меткие удары по уязвимым частям, дразнить и провоцировать его. Однако, ей никогда не победить, если она не научится уклоняться. Этому уроку Джоан была обучена ещё самим отцом, пожалуй, это был самый важных урок в её жизни. Уклонение - временами единственный талант, спасающий людям жизнь.

 

Скрытность

Движение в темноте, вдоль стен, незаметно и тихо, неплохая ориентация на местности в тёмное время суток и умение обходить людей, взаимодействие с которыми для тебя нежелательно - всё это фрагменты одной общей картины, картины скрытности. Джоан превосходно пряталась ещё в детстве, когда же она была изгнана из дома родителя, она была вынуждена усовершенствовать и развить свой навык.

 

Безразличие

Джоан всё равно, какие цели люди, организации или существа преследуют в этом мире. Если они предлогают ей выгодную и разумную сделку, она не откажется. Если же сделок не будет долгое время, наша героиня тоже не будет голодать: скрытность, умение успешно доставать себе пропитание и природная ловкость помогут ей выжить. Неверующая в силы, контролирующие бытие, Джоан не задумывается о каких бы то ни было серьёзных последствиях своих прегрешений, отчасти от того, что грешными свои дела не считает.

Верования

Отсутствуют. Джоан, как ей кажется, потеряла способность верить во что либо. Ей, как ни странно, кажется невозможной мысль о существовании силы или существ, контролирующих всё, происходящее в мире. После изгнания из дома своего отца, Джоан решила отказаться от веры, как от одной из форм любви и верности.

Знание языков

Джоан знает всеобщий язык, язык человечества и всемирное наречие торговли. Этому знанию она, как и многие тысячи до и после неё, была обучена в детские годы, однако закрепяла познания ещё долго. Язык трущоб, некоторые, особо отвратительные вариатации которого заимствованы нежитью, наша героиня изучила, в основном, молча, во время встреч с наёмниками, разбойниками или проживания в нищих кварталах городов.

 

 

Инвентарь:

Аксамур

Короткий меч, полученный Джоан от отца, когда ей было десять лет. Старинная реликвия Агаресов, этот клинок был выкован эльфийским кузнецом и назван также на их наречии - Закон Мрака, Аксамур. Рукоять меча выдаёт его благородство, особая же сталь, отмеченная старинными письменами кузнеца, и вовсе демонстрирует величие этого оружия.

 

Предатели

Бумажка, содержащая список тех, кто предал Джоанну одиннадцать лет назад. Тогда ещё маленькая девочка, только бежавшая от гнева разбушевавшегося отца, наша героиня сделала пометки имён тех, кто заслужил отведать вкус стали: "Герцог Джеймс Первый из дома Агаресов, сир Эдмунд Чаффил, лорд Максимилиан Лаурч, лорды Роберт и Уоткин Бассет, сир Григор Рейн, леди Элизабет Чаффил". Список этот не пополнялся и пока не уменьшался, ведь Джоан ещё даже не преступала к тому, что сформировало смысл её жизни.

Место в мире

 

Род занятий: Вольная странница

 

Прозвища, звания, титулы:

Прозвища

В Пиратской Бухте Джоан известна как "Змеиные Глаза", в Хилсбраде под прозвищем "Молчаливая Ворона", в Тераморе и Прибамбасске по прозванию "Скорбный Взгляд". Во многих местах побывала девушка, и, несмотря на общую незаметность, в некоторых из них она была замечена. Обыкновенно подобные прозвища дают владельцы таверн и кабаков, однако, иногда они достаются нашей героине за что-то действительно содеянное ею.

 

Места пребывания:

Азерот

Джоан нигде не задерживается на долгий срок: каждую неделю она переходит из одного места в другое, если, конечно, выгодная сделка не заставляет её передумать до окончания срока договорённости. Чаще всего наша героиня заглядывает в Предгорья Хилсбрада, портовые кварталы Терамора и узкие улочки Пиратской Бухты. Однако вы можете встретить её и в любой таверне Калимдора или Восточных Королевств.

 

 

Отношения:

Альянс и Орда

Безразличие. Война вроде бы как родной фракции Альянса с вроде бы как враждебной фракцией Орды не вызывает у Джоан никакого интереса. Задания или поручения военных Штормграда смешны, награды за них скудны, а слава сомнительна. К народам этих фракций девушка также относится без особенного интереса: сохранность её полного нейтралитета ко всему гарантирует спокойствие разума.

 

Пираты, торговцы, наёмники

Сотрудничество. Не всякий может предложить Джоан такое задание, которое она оценит положительно. Обыкновенные прошения о помощи, эскорт-услугах или банальном заказном убийстве, если те недостаточно хорошо оплачиваются, наша героиня попросту отметает. Однако дела интересные, выгодные и хоть сколь-нибудь разбавляющие ход жизни Джоан, заставляют её даже одобрительно кивать, одобряя сделку.

Родственники

Как уже ранее было сказано, Джоан является незаконнорожденной дочерью герцога Вестерли, Джеймса Первого из дома Агареса. Наследник стариной фамилии, лорд Джеймс возродил былое величие своего дома и стал одним из богатейших банкиров южного королевства. В то же время, отец, изгнавший дочь из своего дома, вошёл в список из семи предателей Джоаны, заслушивающих смерти. Она, к слову, имеет так же единокровных брата и сестру - Джеймса Второго и Анну (убитую разбойниками в Нагорье Арати в начале двадцать пятого года). Матери Джоана не знала, известно лишь, что её звали Джейн.

Николас Лэм

Раса: Человек

Народность: Люди Лордерона

Пол: мужской

Возраст: 34 

 

Особенности внешности: 

Многие отмечают, что Николас Лэм со спины напоминает летучую мышь, и, надо сказать, это действительно так. Тощий и высокий, чернокнижник закинул за спину громадный угольно-чёрных плащ, похожий временами на сложенные крылья ночного охотника. Это чёрное покрывало, однако, скрывает истинный костюм нашего героя, который, к сожалению, редко демонстрирует сей наряд: прекрасные одеяния, сотканные золотыми и серебряными нитями. Удобные сапоги украшены витиеватым узором, выполненным лунными нитями. Жёлтые штаны его скрыты полами поразительно красивого наряда, имеющего цвет опавшей листвы, а также замысловатый узор, изображающий эту самую листву. Рисунок этот заставляет того, кто его увидит, обыкновенно подумать, что на груди у некроманта действительно листья осени. Ремень, опоясывающий Лэма, сделан на удивление искусно, на нём закреплены несколько мешков с прахом и красивый кинжал. Как уже было ранее сказано, наряд этот редко демонстрируется нашим героем напоказ, всё-таки, он принадлежит к числу слуг Короля Мёртвых. И всё-таки пара деталей настоящего наряда Николаса всегда на виду: золотые рукава одеяний, на которых также заметна эльфийская работа и, конечно же, сияющее наплечье, красоту которого трудно не заметить. Голову нашего героя венчает прекрасная чёрная корона, выкованная лично Лэмом и лично для себя. Стоит отметить, что на неё наложено в некотором роде проклятие: любое существо, причастное так или иначе к силе Святого Света Небес будет испытывать от контакта с убором страшные головные боли.
Кожа Николаса, как это обыкновенно бывает у чернокнижников и некромантов, мертвенно бледна и холодна. Однако, помимо этого, она абсолютно гладкая и чистая, что, как кажется самому Лэму, является наследием эльфийского предка. Особенно это заметно на лице нашего героя: молодом и горделивом. Он не носит бороды, аргументируя это тем, что с ней неудобно есть, пить, и вообще существовать в этом мире. Благодаря подобному отказу от растительности на лице, кстати, заметны его тонкие, и, как кажется, чёрные губы, зачастую искривлённые в усмешке или в раздражении. Острый, но отнюдь не длинный нос разделяет два больших и изящных глаза, горящих настоящим пламенем преисподней: результат одного из экспериментов с молодым чёрным драконом был окончен не в пользу нашего героя. Венчает голову Николаса, как уже ранее было сказано, его собственная корона, которая, в свою очередь, скрывает под собой прекрасные огненно-рыжие волосы чернокнижника: они спадают до плеч и являются, пожалуй, даже предметом гордости Лэмаа, пристально следящего за собой.

Особенности характера: 

Одним из главных своих пристрастий Николас Лэм, на большое удивление и некоторое порицание многих других чернокнижников, считает огонь. Он любит и ценит его пламя, языки которого выжигают поля, уничтожают даже целые города. Кажется, что именно на этой привязанности к огню и строится весь жизненный уклад и всё мировоззрение нашего героя: в порывах своих изысканий он гневно, быстро и хаотично выполняет в кратчайшие сроки поставленную цель, а временами затихает, почти пропадая из виду кого бы то ни было. Уподобляясь пламени, Николас бросается и на своих врагов, и на врагов Культа. В этом, впрочем, повинно также ещё одно обстоятельство: Лэм работает, обыкновенно, с глупыми вурдалаками и хитрыми упырями. Как это сказывается на нём? Конечно же это повышает раздражительность чернокнижника, его жестокость и злобу на всех и вся. Однако он свято верит: весь его тяжкий труд, все его работы с мертвецами и каждый план, написанный для начальства, когда-нибудь в полной мере воздадутся нашему герою. И, как он надеется, не в форме громадного молота паладина, разбивающего его голову. Помимо банальных особенностей характера, Николас имеет также некоторые странные пристрастия. Среди них первое место занимает любовь к кольцам, диадемам, коронам, ожерельям, - словом, к украшениям. Также, как ни странно, этот некромант проявляет интерес ко всему эльфийскому, что, впрочем, обосновано существованием предков-эльфов.

Мировоззрение: 

Хаотичный злой

Мастерство и знания

Класс: Чернокнижник

Специализация: Некромант Культа Проклятых 

 

Способности: 

Порча крови

Одно из первых изученных Николасом и в совершенстве отработанных им проклятий. Обыкновенно, после воздействия этого заклинания на жертву, та начинает проявлять все симптомы лихорадки и в течении пары суток отправляется на тот свет. Очень удобная штука, которая, к тому же, обыкновенно не оставляет следов, способных навести на проклинателя.

 

Безумие

Порой, для того, чтобы получить свежий труп в местности, не принадлежащей Культу, приходится убивать людей. Николас любит делать это изящно и, как он выражается, со вкусом. Отравляя человека безумием, Лэм сводит того с ума, а затем, пообещав выздоровления и лекарств от "этого проклятого голоса", кончает несчастного тяжёлым тупым предметом. К сожалению, заклинание практически бесполезно против паладинов и представителей Церкви Святого Света Небес.

 

Подчинение нежити

Николас давно научился обращаться с мертвяками: в конце-концов он работает с ними уже более шести лет. За эти годы, пользуясь советами более опытных коллег и парой учёных книг, наш герой в совершенстве овладел заклятиями подчинения и воздействия на нежить. Он, например, может приказывать упырям и вурдалакам , даже контролировать любое их действие. Однако, стоит заметить, что этот дар Короля Мёртвых медленно, но верно сводит Лэма с ума.

 

Огненный шар

Заворожённый пламенем, Николас однажды выучил заклинание, позволяющее создавать целый шар огня, и, к тому же, направлять его в сторону легковоспламеняющихся материалов или построек. И хотя это единственное из известных нашему герою огненных заклятий, он владеет им не хуже, чем любым из известных ему проклятий.

 

 

Навыки и профессии: 

Проклинатель

Николас Лэм выбрал путь проклятий и порчи давно, и, пожалуй, достиг немалых успехов. Несмотря на то, что от могущества известнейших некромантов Культа его отделяют ещё долгие годы усердной работы, наш герой уже возвышается даже над некоторыми командирами передовых отрядов Плети. Одним из своих важнейших достижений наш герой считает создание собственной формы кровяного проклятия.

 

Хирург

Работа с трупами, среди трупов и при помощи ходячих трупов требует знания анатомии и дела хирурга. Аккуратно вскрывать тела, аккуратно сшивать их и, наконец, любоваться проделанной работой, которую в последствии можно оживить, - это занятие требует немалого таланта и ловкости рук. Николас, несомненно, обладает и тем, и другим.

 

Актёрское мастерство

Несмотря на то, что большую часть своего времени Николас проводит на кладбищах, в склепах и на базах Культа, изредка ему всё-таки приходится "выходить в народ". Дабы скрыть свою причастность к Культу Проклятых он всякий раз принимает новый образ, существо которого, как правило, взято из как-либо книги, написанной, обыкновенно, самим Лэмом.

Верования

Николас является верным и вечным слугой Короля Мёртвых, всю свою жизнь он посвятил этому служению. Каждым своим делом Лэм прославляет Культ Проклятых, членом которого он является, каждым деянием приближает тот час, когда мрак окутает землю и изничтожит Свет.

Языки

Николасу известен всеобщий, язык человечества, давно ненавистного нашему герою. Также он знает наречие нежити, что позволяет ему общаться с разумной нежитью, знает он и талассийский, язык эльфов, что мелодичен и интересен во многих своих проявлениях.

 

Инвентарь: 

Чернейший Венец

Корона, выкованная самим Николасом для самого себя, а позднее проклятая для врагов, является основным украшением в костюме нашего героя. Лэм очень ценит своё творение, пожалуй, больше, чем все прочие. На него самого венец воздействует необычно: внушает уверенность и усердность, в то время как врагам лишь головную боль и дурные мысли.

Место в мире

Род занятий: Некромант Культа Проклятых

Фракции: 

Культ Проклятых

Всемирно известная организация, являющаяся частью Плети Короля Мёртвых. Николас является одним из многих некромантов, работающих на Культ ради достижения единой цели: возвышения нежити над миром и власти Плети над смертными. Терпеливо орды нежити выжидают свой час, и, сдерживаемые некромантами Культа, в том числе и Лэмом, готовятся уничтожить королевства юга. Статус в организации: некромант-практик.

 

Места пребывания:

Чумные Земли

Обыкновенно Николаса можно обнаружить в подземельях Некросистета, хотя иногда он выбирается и в более опасные места: чумные долины и небольшие склепы. Несколько раз некроманта видели в Перекрёстке Корина, а однажды даже замечали к югу от Чумных Земель, неподалёку от гор Альтерака.

 

Отношения: 

Альянс, Орда, Серебряный Рассвет

Открытая ненависть. Николас презирает силы Альянса и Орды в равной степени, считая их представителей всего-лишь глупыми овцами, которых ведут такие же глупые овцы. Не меньше презрения у нашего героя вызывают Серебряный Рассвет, Алый Орден и Церковь Святого Света Небес - эти организации не заслуживают существования и должны быть уничтожены.

 

Плеть

Превознесение. Культ Проклятых и Плеть стали единственной силой, верность которой способен соблюдать Николас. Он честно верит в идеи лидеров Плети, беспрекословно подчиняется всякому распоряжению командования. Лишь дважды он был на грани ослушания приказа, но, к своему же счастью, не посмел этого допустить.

 

Чёрная Стая

Интерес. Ещё до начала Третьей Войны наш герой однажды видел дракона, пусть и издалека. Эти грозные и страшные создания на долгие годы заворожили Николаса, до сих пор проводящего исследования их существа, конечно же, исключительно в свободные от основной работы часы. Можно сказать, что именно драконам Лэм обязан своей любовью к огню.

Родственники: 

Родственники

Некогда Николас принадлежал к жестокому и известному в Северном королевстве роду Цвельдингов, его отцом был сам сир Хартман Цвельдинг, прозванный Непокорным, матерью леди Гертруда Норшен, а старшим братом Рудольф Цвельдинг, ныне являющийся рыцарем Алого Ордена в Длани Тира. Однако, после начала Третьей Войны и принятия Николасом стороны нового короля, его брат, Рудольф, открыто лишил брата фамилии и титулов. После бегства от гнева родни, наш герой принял новую фамилию и вернулся к своим учителям, дабы закончить своё обучение. Имя же Николаса навсегда вычеркнуто из родовых книг Алых Волков.

 

 

Питомцы: 

Альбрехт Поглотитель

Упырь, прислуживающий Николасу. Сначала Лэм хотел назвать мертвеца Игорем (за сгорбленность), но, в итоге, пришёл к более устрашающему варианту имени для лазутчика Плети. Обыкновенно именно "Глотти" ползает по Чумным землям, выискивая для своего господина необходимые ингредиенты, он же притаскивает некроманту свежие тела.

Как расстроить Стью

Второе число десятого месяца, спустя тридцать лет после открытия Тёмного Портала. Северное море, два дня пути от берегов Тирисфаля.

Мрачная фигура одиноко возвышалась на мостике большого, четырёхпалубного корабля, прямо у пустовавшего штурвала. Десяток минут назад он прогнал рулевого и всю команду с палубы, оставив только вперёд-смотрящего на грот-мачте и мичмана, который напился, упал за пустые бочки и заснул. Человек явно ожидал начала дождя, был крайне высок и походил издалека на таинственную тень. Положив руку на руль, он, слегка скривив губу, смотрел вдаль, на север. Другая его рука держалась за холодную рукоять шпаги.

С кучи ящиков в трюме начали раздаваться чьи-то вздохи. Видимо, вместе с провизией на корабль закупили ещё и небольшой сюрприз. Сняв заднюю стенку ящика, из него вылезла темноволосая девушка, в довольно сильно облегающем кожаном костюме. Вооружение у нее было довольно приличное. Два небольших арбалета на креплениях, на ногах, лук за спиной, и шпага.( Которой она, скорее всего, пользоваться даже не умеет ) Пригнувшись, она медленно обойдя ящики, заметила одного моряка, который, видимо, их и сторожил. Не повезло ему тем, что он спиной к ней стоял и удар кулаком по, видимо, пьяной голове пришёлся не кстати и тот свалился на пол.

Человек тихо насвистывал старинную мелодию, которую, вероятно, кроме него никто более не помнил. Медленно он отвёл взгляд от ночной тьмы и прошёлся им по рядам чёрных пушек, новых, отлитых в недрах Стальной Горы. Вдруг, он резко сжал рукоять и что-то трижды прошептал. Штиль. Над палубой нависла зловещая тишина. Не было слышно ни крыс, ни похрапывания пьяного мичмана. Даже привычного скрипа досок нельзя было услышать. Человек вцепился в штурвал и ощутил угасающее тепло старого дерева.

Тихо прокравшись мимо спящих моряков в трюме, девушка уже на лестнице оказалась, и поднявшись наверх, она осмотрелась. Препятствием перед ней стали трое моряков, которые, видимо, вместе обход делали. Хотя для этой девушки это и препятствием то назвать сложно.

Спрятавшись за одной из пушек, слева, она в противоположную сторону монетку медную кинула, дабы отвлечь хотя бы одного моряка. К её счастью, к месту падения монеты вся толпа пришла, и она тихо, но быстро прокралась к двери каюты капитана. Ключа у нее, естественно, не было, и она достав отмычки, потихоньку начала взламывать замок на двери. Времени у нее было ограниченное количество, моряки уже возвращались в её сторону, а она никак не могла закончить с замком, но... Ей повезло. Раздался щелчок и замок открылся. Девушка быстро раскрыла дверь, прыгнула внутрь, и закрыла дверь за собой.

Человек на палубе закашлял. Тишина отдала это всему кораблю - люди в трюме, отчего-то зашевелившиеся, услышали этот хриплый кашель, вперёд-смотрящий на мачте вздрогнул и медленно, точно чего-то опасаясь, обернулся. Этот звук был слышен даже в капитанской каюте, находившейся прямо под мостиком. Проведя тыльной стороной ладони по губам, Человек посмотрел наверх, туда, где факелы освещали флаги. Лев, Мышь, Коса, Повешенный, Череп. Только одного знамени не хватало. Знамени, сложенного в трюме. Неожиданно, стоявший на мостике издал новый звук: теперь это был отвратительный и жестокий смех, каким, обычно, заливаются лишь безумцы или отвратительные и жестокие безумцы.

Увидев пустую каюту, девушка на секунду растерялась. Она, конечно, поняла, что тот, кто ей нужен наверху, но как же туда попасть? На выходе стоят моряки, а вторая дверь ведёт только на "балкон" сзади корабля. Девушка, конечно же, пошла туда. Осмотревшись, она выглядывала хоть какие-нибудь выступы, по которым можно подняться наверх. Так как ловкость была одной из главных её качеств, ей подниматься труда не составляло. Она залезла на раму одного из окон сзади корабля, а оттуда подняться наверх труда уже не составило. Небольшой прыжок, и она уже за спиной мужчины. Подойдя тихо к нему, она руку на его плечо положила. И тут раздался её голос. - Соскучился по мне?

Человек: Милая леди, я соскучился по запаху смерти. - Ответил, даже не поворачивая голову, Человек. - Я соскучился по крови и боли, я отбыл ради уталения жажды на самый верх мира. - Голос у человека был ровным и спокойным, он чем-то напоминал шелест травы. В то же время старые, окрепшие ноты грозы и власти звучали, отдавая ударом стального молота. - Как думаете, второго дня разразится буря? - Рука Человека оставалась на рукояти клинка, на устах Человека оставалась ядовитая и сухая улыбка, изредка дозволявшая свету факелов дотронуться до "драконьих" клыков.

Девушка встала перед мужчиной, и улыбнувшись, довольно мило (Что для нее совершенно нехарактерно), рукой провела по его торсу. - Не знаю. Ты бы лучше о другом беспокоился. Контракт на тебя кому-то другому отдали и награду втрое повысили. Не удивлюсь, если среди твоих затаился убийца. И... Давай лучше спустимся в твою каюту и там всё... Обсудим.

Человек: Дорогая моя, - начал человек, наконец представивший ей своё лицо. Суровое и бледное, оно было совершенно иным, нежели ожидала увидеть наёмница. Козлиная бородка и нависшие над ней чёрные усы окружали сухие губы, острый орлиный нос напоминал скальный выступ, а зелёные глаза смотрели пристально и мрачно. Человек был высокого роста, он не сутулился и носил крепкий костюм из окрашенной в чёрное кожи. Перчатка на правой руке была латной, она сжимала рукоять шпаги, - мне кажется, вы ошибаетесь. - Человек сделал шаг в сторону, по доскам поползла какая-то верёвка. Через пару мгновений раздался удар какого-то тяжёлого предмета о холодную морскую воду. Вперёд-смотрящий отправился к морским духам. - Теперь-то уж точно.

Лазутчица: Ты немного... Изменился. Всё в порядке? - конечно, она проглядела то, как вперёд-смотрящий на дно морское пошёл. Всё её внимание было сосредоточено на мужчине. - Так что насчёт... Каюты? - сделав шаг к нему, она немного странно... Облизнулась. - Я замерзла, да и после двух дней пребывания в ящике мне нужно отдохнуть. Если, конечно, ты не против присутствия на твоем корабле человека, который мог тебя убить.

На палубе ниже с треском распахнулась дверь. Из корабельных помещений, сопровождая своё появление громкими шагами и тяжёлым дыханием, появился среднего роста человек, накинувший на себя большой чёрный плащ. Быстро он достиг борта, за который слетел незадачливый убийца, около десяти секунд искал упавшего взглядом. Найдя дурака, неизвестный извлёк откуда-то из складок плаща небольшой арбалет, быстро зарядил его и без лишнего шума застрелил наёмника, пробив тому стальным болтом череп. Звуки барахтающегося в воде человека стихли, а его палач, кивнув Человеку-на-мостике, вновь скрылся.

Во время этого быстрого и хаотического действия Человек не обронил ни слова. Он даже не смотрел на девушку. Когда неизвестный скрылся, капитан холодно и безразлично ответил: - Вот. - Он указал в воду, говоря о неизвестном чёрном палаче. - Вот этот человек мог бы меня убить. Кажется, ты не разбираешься в судах, девочка. - Он сообщил это без тени насмешки. - Судно твоего драгоценного авантюриста, бродяги и попрошайки, ядовитой жабы и просто отвратительного человека, Капитана Рольфа, отбыло от Штормградского берега за сутки до моего выхода из порта. Вероятнее всего он уже трахнул пару моих шлюх. - Человек понимающим взглядом посмотрел на девушку и ненавязчиво кивнул на крошечный кинжал, который держал в левой руке.

Девушка молча подошла к одному из бортиков, и на него уперевшись, она вздохнула. Кажется, она окончательно запуталась. - А... А ты кто?! - видимо, её только сейчас осенило, что это не тот, кто ей был нужен. Такое для неё не впервые. - Где Рольф?! - тут она почти на крик перешла. В голове у нее уже полная неразбериха творилась.

Человек: "Где Рольф, милорд". - Человек строго поправил девушку и, посмотрев на север, ответил на первый вопрос. - Джеймс из дома Агареса, второй сего имени, Лорд Весерли, Хранитель Пустого Мыса и Герцог Валгарда, наследник Хаммерфелла и Кориншира. А кто же вы, миледи? - Многозначительным тоном поинтересовался лорд. Пожалуй, только сейчас, когда свет факелов стал точно ярче, можно было разглядеть на его груди зелёного змея. Он куда-то успел спрятать кинжал и теперь держался лишь за рукоять шпаги, холодно заглядывая незнакомке в глаза.

Конечно, девушка никому своё настоящее имя не говорила, разве что по ошибке и поэтому быстро сообразив, она назвала первое имя, что в голове появилось. - Элизабет. - тут она развернулась, и вновь крикнула. - Где Рольф?!

Джеймс, почему-то, усмехнулся. Быстро стерев улыбку, наследник Хаммерфелла спросил: - Тебе это так важно, Элизабет? Продолжает трахать моих шлюх и плавать на чужих кораблях.

Элизабет: Думаешь, я бы искала его, будь это неважно? И мне нужно знать, не что он делает, а где он это делает! - крик девушки стал ещё более громким, а по звучанию грубым.

Герцог Агарес: Ты пробралась на корабль жесточайшего из Лордов Севера, подкараулила его во время ночного отдыха и требуешь от него каких-то сведений о человеке, убившем его отца? - Теперь Герцог уже не мог сдержать улыбки. Ситуация показалась ему до того смешной и нелепой, что, пожалуй, в этот момент он был готов пропустить пару ударов орлиного клюва.

Элизабет: Да. Требую. - она осмотрелась. - Пробраться, кстати, было слишком легко. Даже к Рольфу пробраться у меня больше времени заняло.

Герцог Агарес: Тебя было слышно с самого момента броска монеты, девочка. - Отметил Джеймс. - Даже Сир Эдмунд в своих латах будет аккуратен - бросать деньги в комнате, полной сонных матросов, не самое тихо дело. - Лорд что-то быстро прошептал, вероятнее всего девиз своего дома. - Я не знаю где судно Капитана Рольфа. Более того, я не хочу этого знать. Зато я знаю, где находимся мы. Мы стоим на палубе корабля, свернувшего паруса и замершего в сотнях миль от суши. Ты стоишь на краю левого борта четвёртой палубы этого корабля и ты попала на него незаконно. Если бы севером правила Змея - я бы приказал Гадюке задушить тебя и бросить в море.